— Мы с мамой решили, что так будет лучше, — Вадим торжественно водрузил на кухонный стол пустую чашку, всем своим видом показывая, что только что спас человечество от глобальной катастрофы, попутно решив проблему таяния ледников и озоновых дыр.
Я замерла.
Моя уютная трёхкомнатная квартира, в которой я ровно неделю назад наконец-то отвоевала одну свободную комнату под мастерскую для шитья, внезапно оказалась под угрозой вероломного захвата.
Я уже даже купила туда роскошный раскройный стол, заказала стеллажи для тканей и мысленно расставила манекены так, чтобы они не пугали меня по ночам своими безголовыми силуэтами. И вот теперь мой личный оазис спокойствия собирались отнять.
— Что именно вы решили? — осторожно уточнила я, прекрасно зная, что за торжественным тоном мужа обычно прячется какая-нибудь грандиозная пакость, оплачивать которую в итоге придётся мне, причём как финансово, так и нервами.
— Мама переезжает к нам. Временно, — Вадим попытался величественно откинуться на спинку стула, чтобы закрепить эффект сурового, но справедливого главы семьи.
Но он не учёл физику пространства. Пуговица на манжете его домашней рубашки намертво зацепилась за ажурный край декоративной скатерти. Муж эффектно откинулся назад, потянув за собой ткань, а вместе с ней — тяжёлую керамическую вазу с фруктами.
Следующие полминуты Вадим боролся с гравитацией, как запаниковавший жонглёр на сельской ярмарке. Он дёргался, пытался отцепить пуговицу, одновременно ловя пузом уползающие со стола ранние июльские яблоки и отчаянно стараясь сохранить лицо патриарха, принимающего непопулярные, но волевые решения.
Одно зелёное яблоко всё-таки сбежало и с громким стуком укатилось под холодильник, символизируя крушение мужского авторитета.
— У них в доме начинается капитальный ремонт с заменой труб, — продолжил он, тяжело дыша и распихивая пару пойманных яблок по карманам штанов, отчего его бёдра приобрели странную бугристую форму. — Несколько недель будет кромешный ад. Грохот, цементная пыль, отключение воды. Пожилому человеку там оставаться немыслимо.
Вадим отцепил наконец скатерть и перевёл дух.
— В её квартиру пустят знакомых строителей, они и за ремонтом присмотрят, и пыль протрут, чтобы мебель не испортилась. А мама поживёт в той твоей свободной комнате. Ты же не против?
Я искренне удивилась. Со свекровью, Анной Матвеевной, у нас были прекрасные отношения. Она была женщиной тактичной, независимой и скорее согласилась бы ночевать в палатке на продуваемом балконе, чем без спроса ввалиться в чужой дом с чемоданами, нарушая привычный ритм чужой семьи.
— А почему она сама мне не позвонила? — спросила я, мысленно накрывая свой новенький раскройный стол чёрным крепом.
— Стесняется, — уверенно отмахнулся Вадим. — Боится показаться навязчивой. У пожилых людей свои причуды, сама знаешь. Но мы с мамой всё детально обсудили. Ирочка, нужно срочно освободить полки в шкафу. Она приедет уже сегодня вечером. А я сейчас как раз заступаю на суточное дежурство, так что встретишь её, накормишь и устроишь. Вернусь завтра к вечеру.
Самые щедрые люди — это те, кто расплачивается чужими ресурсами.
Муж порхал по кухне, командуя, куда мне переставить коробки с фурнитурой, и излучал такое ослепительное благородство, что от его нимба можно было прикуривать.
Я вздохнула, пошла в комнату, разобрала свои вещи, упаковала мечту о мастерской обратно в картонки и застелила кровать свежим бельём. Щедрость за чужой счет — это не доброта, а форма кредита, который ты берёшь без паспорта. Но если Анне Матвеевне действительно нужна помощь, я не откажу.
Через несколько часов в прихожей раздался неуверенный звонок. На пороге стояла свекровь с одним небольшим чемоданчиком на колёсиках. Она выглядела растерянной, смущённой и смотрела на меня с такой вселенской неловкостью, будто пришла занимать крупную сумму наличными без расписки.
— Ирочка, девочка моя, спасибо тебе огромное, — Анна Матвеевна начала разуваться, путаясь в застёжках летних туфель. — Я бы ни за что не согласилась вас стеснять, но Вадик сказал, что ты так настаивала…
— Настаивала? — я забрала у неё лёгкую ветровку, чувствуя, как внутри начинает зарождаться подозрение размером с хороший арктический айсберг.
— Ну да. Он сказал, что ты очень переживаешь, что я там совсем одна, скучаю в четырёх стенах. Что ты просто плакала, и сама умоляла его привезти меня к вам пожить, пока у вас комната пустует, — свекровь непонимающе моргнула, поправляя прическу.
Анна Матвеевна виновато развела руками:
— Я же сопротивлялась! Говорила, что у меня фиалки на подоконнике цветут, поликлиника рядом, сезон летних закруток начался — ягоды на варенье только-только привезли! И соседка Зина, с которой мы по вечерам сериалы обсуждаем. А он: «Мама, Ира страшно обидится, она от всей души, она уже пироги печёт, ждёт не дождётся».
Мы стояли в коридоре и смотрели друг на друга. Молчание стало таким густым, что его можно было пилить хлебным зубчатым лезвием и намазывать на бутерброды.
— Анна Матвеевна, — медленно произнесла я, чувствуя, как мелко дергается левый глаз. — А трубы у вас в стояке когда менять начинают? Завтра или с понедельника?
— Какие трубы? — искренне поразилась свекровь, замерев с одним тапком в руке. — Господь с тобой, Ира. У нас дом после капитального ремонта, там всё новое, пластиковое, аккуратное. Нам лет двадцать никакие трубы менять не будут.
Все фрагменты истории сошлись в моей голове с громким, почти физическим щелчком.
Никаких труб не было. Никакой моей слезной мольбы о воссоединении семьи — тоже. Мой гениальный муж просто выдумал две абсолютно разные, но одинаково трогательные истории для двух женщин, зная, что мы обе слишком хорошо друг к другу относимся, чтобы пойти на прямой конфликт и устроить банальную проверку фактов.
Мы прошли на кухню в полном молчании. Из духовки я достала запечённую буженину — большой кусок фермерской свиной шеи, которую готовила специально к приезду гостьи. Мясо исходило дурманящим ароматом чеснока, чёрного перца и розмарина. Золотистая, хрустящая корочка аппетитно потрескивала от перепада температур. По блестящим бокам на противень стекал густой, прозрачный мясной сок, смешиваясь с растопленным жирком. Внутри мясо оставалось сочным, нежным и легко разделялось на ровные ломтики, сохраняя на срезе глянцевые капли бульона.
Но аппетита не было ни у меня, ни у свекрови. Мы сидели над тарелками, смотрели на это кулинарное великолепие и думали об одном и том же.
— Ирочка, — тихо сказала Анна Матвеевна, решительно отодвигая вилку. — Если я сейчас сижу здесь, в твоей свободной комнате… То кто в данный момент находится в моей квартире?
Звонить Вадиму на работу мы не стали. Муж находился на суточном дежурстве, и это давало нам достаточно времени, чтобы разобраться без его суетливого вмешательства.
Пока мы обсуждали услышанное, буженина успела немного остыть. Я переложила кусок в чистый контейнер, плотно закрыла крышкой и убрала в холодильник — не пропадать же добру из-за мужской глупости. Только после этого мы вызвали такси и помчались на другой конец города, готовые к любым сюрпризам.
Возле подъезда свекрови, несмотря на поздний час, на лавочке восседала соседка Зинаида — женщина с встроенным радаром вместо интуиции и мощным биноклем вместо совести. Она знала всё обо всех, включая то, о чём люди сами ещё не догадывались, и регулярно пополняла свою базу данных, наслаждаясь теплым июльским вечером.
— О, Матвеевна! — обрадовалась Зинаида, не переставая лузгать семечки со скоростью швейной машинки. — А ты чего вернулась на ночь глядя? Забыла что? Квартиранты-то твои завтра с утра только заезжают с вещами. Сын твой, Вадик, три дня тут с ними хороводы водил. Семейная пара с дочкой, приличные вроде. Он им всё показывал, дверцами хлопал, как барин в родовой усадьбе.
Анна Матвеевна потеряла румянец так, что стала сливаться со светлой стеной дома, но спину выпрямила, как струну. Поблагодарив Зинаиду за бесценную сводку оперативных новостей, мы поднялись на этаж. Свекровь дрожащими руками достала свои ключи, открыла дверь, и мы шагнули в темноту прихожей, щёлкнув выключателем.
Вадим хозяйничал в чужих метрах, как прожорливая личинка короеда в антикварном буфете — тихо, скрытно и с полной, абсолютной уверенностью, что всё вокруг создано исключительно для его комфортного пропитания.
Часть личных вещей свекрови, включая её любимые вязаные шали, зимние сапоги и коллекцию подарочных чашек, была небрежно запихана в дальний шкаф на балконе и накрыта старой клеёнкой. Полки в прихожей зияли сиротливой пустотой.
Продукты из холодильника исчезли без следа, зато на кухонном столе лежал блокнот с заботливо выписанным паролем от домашнего интернета и строгим графиком вывоза мусора.
Рядом лежал список запретов, написанный размашистым почерком мужа. Там значилось: «Стиральную машинку на 90 градусов не включать, беречь нагреватель», «Цветы поливать строго по четвергам, воду отстаивать» и абсолютный венец творения — «На диване в гостиной без пледа не сидеть, обивка маркая».
Но на тумбочке в коридоре мы нашли самое интересное.
Там лежали расписка Вадима в получении денег и распечатанный типовой договор найма жилого помещения, в котором мой благоверный самовольно назвал себя «законным представителем собственницы».
Я невольно хмыкнула про себя. Любой грамотный юрист от такой формулировки развёл бы руками. По закону «законными представителями» бывают только родители несовершеннолетних или опекуны. Для того чтобы сдавать квартиру дееспособной, взрослой матери, нужна нотариальная доверенность. Но мой самоуверенный муж просто скачал первый попавшийся бланк из сети и вписал туда себя, а уставшие жильцы не стали вникать в юридические тонкости.
Подписи Анны Матвеевны под этим фиктивным документом, разумеется, не было. Судя по тексту расписки, муж получил с жильцов крупный аванс сразу за несколько месяцев. Сумма была внушительной, равной трём моим зарплатам.
Удобнее всего сидеть на шее, когда делаешь вид, что указываешь путь.
Мой супруг переселял родную мать ко мне абсолютно бесплатно, отводя мне роль заботливой компаньонки, а себе — роль успешного рантье, который одним красивым движением присвоил чужие деньги.
Ночевать мы остались у Анны Матвеевны. Утром, ровно в девять ноль-ноль, раздался дверной звонок.
Через несколько секунд в замочной скважине тихо сработал механизм. Вадим заранее передал жильцам запасную связку и велел утром войти самостоятельно, заверив, что квартира будет пустой. Но новые квартиранты всё же сначала позвонили для приличия.
На пороге стояли Константин и Ольга, а между ними переминалась с ноги на ногу худенькая девочка лет двенадцати с небольшим рюкзаком. Рядом громоздились две огромные дорожные сумки и звякающий пакет с продуктами.
Они замерли, как люди, открывшие не ту дверь в самый неподходящий момент, очень удивившись, увидев нас со свекровью в халатах вместо предприимчивого Вадима.
Оказалось, супруги приехали из области в город, чтобы несколько месяцев обследовать и лечить дочь в профильной клинике. Они уже освободили номер в посуточной гостинице, вернули ключи администратору и рассчитывали сразу заселиться сюда.
Мы молча усадили их за стол, налили свежезаваренный ягодный отвар и положили перед ними паспорта с пропиской и оригиналы документов на квартиру.
Константин, крупный, основательный мужчина с мозолистыми руками опытного автомеханика, долго смотрел на гербовые печати, переводил взгляд на нас, а потом тяжело вздохнул.
— Значит, обманул нас ваш Вадим, — констатировал он, отодвигая чашку. — А ведь как стелил, виртуоз!
Константин покачал головой:
— Вадим показал нам копии документов на квартиру, фотографию паспорта матери в телефоне и уверял, что действует по её устному поручению. Нотариальной доверенности у него не было, но он нас торопил, ссылался на близкое родство с собственницей и предложил очень заметную скидку за оплату всего срока сразу. Мы с женой измотаны поисками жилья, больницами, вот и поверили. Говорил, мама в загородный санаторий уехала, соснами дышать на полгода. А деньги взял сразу за всё время, потому что ему, видите ли, кредит срочно закрывать надо за прицеп. Говорит, банк процентами душит.
— За какой ещё прицеп? — хором спросили мы со свекровью, чувствуя, как под нами разверзается новая, доселе неизведанная бездна Вадикиного вранья.
— За внедорожный, для кемпинга, — Константин почесал коротко стриженный затылок. — Он мне тут полчаса хвастался фотографиями. Вадим ваш заказал дорогущий прицеп, внёс небольшой первоначальный платёж, а на оставшуюся сумму взял потребительский кредит. Однако перед выдачей этой будки выяснилось, что нужно доплатить за дополнительное оборудование, солнечные панели, оформление и часть стоимости, которую кредит просто не покрывал. Именно на этот окончательный расчёт он и потратил наш аванс, чтобы гордо забрать прицеп из салона.
Константин отхлебнул из кружки и, как истинный мастер своего дела, не удержался от профессионального комментария:
— Понимаете, Ирочка, внедорожный прицеп — это финансовая дыра на колёсах. У Вадима обычный городской паркетник. Формально он что-то буксировать, конечно, может, но для такой тяжёлой махины весом в полторы тонны машина явно не рассчитана. На крутом подъёме или в хорошей грязи коробку передач можно перегреть и испортить за одну поездку. Я ему как механик пытался объяснить: либо меняй тягач на мощный джип, либо выбирай прицеп полегче. А он уже видел себя царём природы! Я его тогда спросил, открыта ли у него хотя бы категория «ВЕ» в водительских правах для буксировки такого веса. А он только отмахнулся, мол, и так доеду, кто там в лесу проверять документы будет!
Вся эта мутная схема окончательно прояснилась.
Вадим втайне от меня ввязался в огромную финансовую авантюру ради идиотской игрушки для своих редких выездов на рыбалку, которую он даже не имел законного права цеплять к машине. Поняв, что ежемесячные платежи по кредиту сожрут почти всю его зарплату, и я это немедленно замечу по семейному бюджету, он придумал схему с маминой квартирой.
Константин, Ольга и их дочка оказались ни в чём не виноваты. Они стали заложниками чужой жадности. Анна Матвеевна, оценив ситуацию и уставший вид Ольги, твёрдо сказала, что не бросит их на улице.
— Вы сможете остаться здесь жить, — произнесла свекровь, чеканя каждое слово. — Но новый законный договор вступит в силу только после того, как мой сын вернёт вам полученный аванс до копейки. До этого момента я не стану требовать с вас повторной оплаты. На несколько дней вам придётся вернуться в гостиницу, а эти непредвиденные расходы оплатит Вадим. После возврата ваших денег мы подпишем нормальный договор со мной, и вы будете перечислять плату помесячно лично мне на банковскую карту.
Вечером мы с Анной Матвеевной вернулись в мою квартиру. Вскоре после нас пришёл Вадим, закончивший своё суточное дежурство.
Перед серьёзным разговором я достала контейнер с охлаждённой бужениной, аккуратно разложила ароматные ломтики на блюде и поставила на стол, хотя аппетит у нас с Анной Матвеевной по-прежнему был скорее теоретическим.
Муж зашёл на кухню окрылённый, румяный и невероятно довольный собой. Победитель по жизни. Он чмокнул меня в висок, похлопал мать по плечу и по-хозяйски уселся во главе стола, ожидая, что сейчас его начнут кормить мясом и всячески превозносить его организаторские способности.
— Ну, как ты тут, мама? — бархатным, паточным голосом поинтересовался он, наливая себе в стакан вишнёвый сок из картонного пакета. — Удобно устроилась? Не дует из окна? Мы с Ирочкой так рады, что ты с нами. Прямо душа поёт.
— Прекрасно устроилась, сынок. Просто великолепно, — Анна Матвеевна мило улыбнулась, сложив руки на столе. — Но, понимаешь ли, я решила внести одно ма-а-аленькое изменение в ваш общий план.
Вадим замер, так и не донеся стакан сока до рта.
— Какое ещё изменение? — насторожился он, и его глаза слегка сузились, будто перед ним внезапно появился огромный неоплаченный счёт.
— Я возвращаюсь к себе домой завтра, — металлическим голосом произнесла свекровь. — Константин, Ольга и их дочь смогут пользоваться двумя комнатами по новому договору, а третья останется за мной. А те незаконно взятые наличные, что ты обманом выманил у Кости с Олей за полгода вперёд, ты вернёшь им сегодня же вечером. Переводом. При мне. И гостиницу им оплатишь из своего кармана.
Вадим от неожиданности судорожно сжал картонный пакет с вишнёвым соком, который всё ещё держал в левой руке. Тёмно-бордовая струя под давлением радостно булькнула и брызнула ему прямо на грудь светлой рубашки.
Муж ойкнул, выронил пакет, схватил со стола тонкую бумажную салфетку и попытался незаметно, словно ничего не произошло, стереть лужу с одежды. Дешёвая салфетка мгновенно размокла от вишнёвого сока, превратившись в липкие розовые катышки.
Вадим принялся ожесточенно отскребать их от ткани, как суетливый реставратор, пытающийся спасти бесценную фреску при помощи слюны и пальца, но при этом отчаянно стараясь сохранить вид уверенного в себе лидера семьи, полностью контролирующего ситуацию.
— Мама, ты чего придумываешь? — он нервно хохотнул, размазывая сок ещё шире, отчего стал похож на актёра-неудачника на провинциальной сцене. — Мы же с мамой… то есть, мы же всё решили! Вы обе согласились!
— В какой именно момент мы это решили, Вадик? — ласково, но с явной угрозой спросила Анна Матвеевна. — В тот момент, когда я собирала свой чемодан и ничего не знала о жильцах, или в тот момент, когда Ира складывала свои ткани и ничего не знала об аренде?
— Тебе особенно хорошо удалось семейное согласие, — добавила я, с удовольствием наблюдая за его жалкими попытками отлепить розовую размокшую бумагу от рубашки. — Каждая женщина согласилась на совершенно другую историю. Ты прямо дипломат года. Тебе надо на международных переговорах выступать, цены бы не было.
Вадим понял, что припёрт к стене бетонной плитой неопровержимых фактов. Он бросил растерзанную салфетку на стол и перешёл в глупое, шумное наступление.
— Да что вы из мухи слона делаете! Накинулись вдвоём! — возмутился он, потрясая перепачканными липкими руками. — Я хотел как лучше для всех! Никто бы не пострадал, если бы вы не полезли проверять! Мама пожила бы в комфорте и с заботой, тебе, Ира, была бы отличная компания, люди получили бы хорошую квартиру со скидкой, а я — возможность забрать прицеп из салона. Это называется грамотная оптимизация ресурсов в рамках одной семьи!
Компромисс с наглецом — это когда ты добровольно отдаешь половину, чтобы он не забрал всё. Но здесь отдавать никто ничего не собирался.
— Оптимизация — это когда ты распоряжаешься своими ресурсами, — ледяным тоном парировала я. — А когда ты втихаря сдаёшь чужую квартиру, занимаешь чужую свободную комнату и тратишь чужое время на обслуживание твоих гениальных схем — это называется банальной подлостью.
Анна Матвеевна ничего не сказала. Она молча, с пугающим спокойствием встала из-за стола и вышла в ванную комнату, где в тазу лежало замоченное бельё. Через секунду она вернулась. В руках свекровь держала мокрое, тяжёлое махровое банное полотенце, туго скрученное жгутом.
Прежде чем Вадим успел открыть рот и сказать хоть слово про уважение к мужчине в собственном доме, свекровь размахнулась и один раз, но очень звонко хлопнула взрослого, пятидесятиоднолетнего сына мокрым полотенцем по спине.
Шлёпок раздался такой оглушительный, словно во дворе выбивали старый, пыльный ковёр.
— Ай! Мама! Ты с ума сошла?! Больно же! — взвизгнул Вадим фальцетом.
От неожиданности он дёрнулся, зацепился ногой за ножку стула и сам неловко нырнул под кухонный стол, попутно потянув за собой злополучную скатерть. На этот раз пустая ваза с грохотом рухнула на пол.
— Это тебе за враньё, паразит! — грозно выдала Анна Матвеевна, приподнимая мокрое полотенце во второй раз над краем стола. — Я тебя учила на чужом горбу в рай въезжать?! Я тебя учила жену обманывать?!
— Всё понял! Больше не надо! Убери полотенце! — немедленно отозвался из-под стола «глава семьи», закрывая голову руками.
Когда воспитательная мера была исчерпана и свекровь, тяжело дыша, бросила полотенце в раковину, Вадим, красный, мокрый, униженный и весь в вишнёвом соке, вылез из укрытия.
Тут-то и выяснилась самая неприятная для него деталь вечера: возвращать Константину и Ольге было нечего. Все полученные от жильцов деньги он ещё вчера перевёл в автосалон за дополнительное оборудование. Свободных денег не было. Совсем.
— Значит так, великий оптимизатор, — сказала я, наблюдая, как муж обиженно трёт ушибленную спину и отбрасывает ногой раскатившиеся по полу яблоки. — Завтра с утра ты выставляешь свой драгоценный прицеп на продажу. На сайте объявлений.
— Я не могу! — взвыл Вадим, прижимая ладони к груди, словно ему предложили продать почку. — Он только из салона! Если я сейчас выставлю его на продажу, придётся отдать намного дешевле! Я потеряю огромные деньги только потому, что он уже считается подержанным! Это финансовое самоубийство!
— Значит, потеряешь, — безжалостно поставила точку Анна Матвеевна. — Это твоя личная плата за науку. Скажи спасибо, что я не подала на тебя заявление в полицию по факту мошенничества.
Следующая неделя стала для мужа настоящим испытанием на прочность. Прицеп пришлось продавать в срочном порядке, сбрасывая цену каждый божий день. Покупатели на столь тяжёлую и специфическую модель в очереди не стояли. Большинству она не подходила по массе, цене или требованиям к автомобилю и нужной категории водительских прав, а тем, кому подходила, срочная покупка была абсолютно не нужна. Кому нужна тяжеленная железная будка без солидной скидки?
После срочной продажи прицепа почти вся выручка ушла на возврат денег Константину и Ольге. Недостающую часть Вадим добавлял из своей зарплаты и денег, спешно занятых у коллег. А потребительский кредит, взятый в банке на покупку, остался его личной, ежемесячной обязанностью — уже без самого прицепа, которым можно было бы хвастаться перед мужиками на рыбалке.
Более того, пока Анна Матвеевна оформляла официальный договор с жильцами и приводила дела в порядок, Вадим из своего пустого кармана покорно оплачивал Константину и Ольге несколько дней проживания в приличной гостинице.
Анна Матвеевна, как и обещала, вернулась в свою квартиру. После оформления бумаг она выделила семье Константина две просторные комнаты, а сама осталась в третьей. Кухней и ванной они пользовались по согласованному порядку. Константин с Ольгой оказались на редкость спокойными и чистоплотными людьми, поэтому совместное проживание оказалось значительно легче, чем все ожидали. Арендной платой свекровь теперь распоряжалась сама, и, судя по её довольно блестящим глазам и новым итальянским туфлям, эта солидная прибавка к пенсии пришлась ей очень кстати.
Освобождённую комнату в нашей квартире я всё-таки оборудовала так, как собиралась первоначально. Поставила широкий раскройный стол, удобный стул, разложила по полкам ткани, расставила манекены и повесила на окно новые плотные шторы.
Доступ к накопительным счетам, открытым на моё имя и предназначенным для семейных целей, я закрыла в тот же вечер, просто сменив все пароли. Сбережения Вадима на его личных картах я не трогала, но любые крупные расходы из общего бюджета с этого момента мы обсуждали исключительно вместе, с предъявлением чеков и чётким объяснением, зачем это нужно.
Анна Матвеевна продолжала прекрасно ко мне относиться, мы часто созванивались, вместе пробовали новые десерты в торговых центрах. А вот с сыном она теперь разговаривала значительно строже и суше.
Каждый раз, когда Вадим по старой неискоренимой привычке пытался начать фразу словами «мы с мамой решили», она немедленно его перебивала, прищурив глаз:
— Вадик, уточни, пожалуйста, для протокола: присутствовала ли при этом решении хотя бы мама? Или ты опять с зеркалом в ванной советовался?
Командирские замашки мужа улетучились удивительно быстро. Потеряв деньги, любимую мужскую игрушку и статус безусловного, непререкаемого семейного авторитета, он стал тихим, покладистым и невероятно осторожным в формулировках.
Через несколько месяцев, в субботу утром, мы мирно сидели на кухне. Вадим долго мялся, переставлял солонку с места на место, протирал чистый стол тряпочкой, а потом робко прокашлялся.
— Ира, у нас в гостиной диван совсем продавлен, пружины скрипят, сидеть невозможно, — очень осторожно сообщил он, преданно заглядывая мне в глаза, как ученик, вызванный к директору после особенно неудачной шалости. — Я присмотрел один неплохой вариант в мебельном центре. Но… сначала хотел бы узнать твоё мнение. Поедем, посмотрим вместе? Выберешь цвет, ткань пощупаешь.
Я сделала небольшой глоток горячего напитка, внимательно посмотрела на его напряжённое лицо, ожидающее подвоха, и искренне улыбнулась.
— Надо же, — сказала я, отставляя чашку. — Какой грандиозный, заметный прогресс. В семейном решении наконец-то появился второй участник. Собирайся, конечно поехали смотреть. Но учти, Вадик. Если ты вдруг снова решишь, что мы с мамой что-то там постановили без моего ведома, я точно знаю, где лежит её мокрое махровое полотенце.
Вадим нервно сглотнул, рефлекторно потрогал спину, поправил воротник рубашки и молча, без лишних слов пошёл в коридор одеваться. Кажется, в нашем доме наконец-то воцарились настоящая честность и стопроцентное взаимное согласие.
